Когда мы говорили о вине

Когда мы говорили о вине, то пришли к выводу, что вина может быть как непосредственно связана с ответственностью человека, который переживает чувство вины, так и являться чем-то, что не принадлежит текущему опыту.
У Карен Хорни, если я не ошибаюсь, я впервые встретила понятие «невротической» вины, как чувства, которое переживает человек, принимая на себя ответственность, которая явно ему не принадлежит и находится далеко за пределами его деятельности.
К невротической вине часто относят «вину выжившего» — состояние, когда участник или очевидец катастрофы, военных действий или стихийного бедствия ощущает себя виноватым за то, что он живет как будто вместо погибших. Если слепой случай был не достаточно слепым и «выбирал», кого оставить в живых, то теперь, словно, надо соответствовать каким-то критериям, всегда неясным и всегда завышенным.

Специалисты стали изучать эти размышления своих пациентов и клиентов более пристально, когда стали встречаться с посттравматическим стрессовым расстройством. Но иногда «вина выжившего» ощущается при довольно мирных обстоятельствах, например, родственниками человека, умершего от так называемых естественных причин.

«Он умер, а я живу. Зачем? Он был лучше меня, достойнее меня. Почему я не ушел вместо него?» — такие мысли закрадываются очень многим скорбящим. Последнее прощание с любимым человеком часто бывает окрашено виной.

«Я сделал недостаточно, если бы я постарался, он бы еще жил».

«Я иногда плохо думала про него, возможно, он догадывался об этих мыслях и это подтолкнуло его к смерти».

«Возможно, в более дорогой клинике их бы поставили на ноги, почему мы не нашли возможность взять еще один кредит?»

С этой виной встречаются почти все. И она является частью работы горя при переживании тяжкой утраты.

Но в постиндустриальном обществе, где тяжелая работа выполняется, в основном, сложными механизмами, а уровень комфорта среднего гражданина довольно высок, возникает еще один вид вины. Вина благополучного.

«Моя мама растила в деревне пятерых детей, одна, без стиральной машины и одноразовых подгузников, а я рыдаю от беспомощности с одним младенцем — что я за мать?!»

«Каждый раз, когда я попадаю на роскошное застолье, у меня портится настроение. Я вспоминаю рассказы моего деда о том как умирали от голода его дети один за другим, когда семью раскулачили. Кусок не идет в горло!»

«Зачем я буду говорить о своих проблемах? Моя соседка лечит сына от онкологии, живет годами в больнице, черная вся уже. Когда я думаю о том, что моя самая большая проблема — страх перед начальником, мне хочется исчезнуть»

Почти каждый ответственный человек с развитым чувством совести обязательно вспомнит, как пробегали в голове похожие мысли. Является ли мать одного ребенка ответственной за мучения своей собственной матери в тяжелые времена? Никоим образом. Так сложились обстоятельства, что прошлое было нерадужным. Помогает ли молодой матери сравнение со своей мамой для того, чтобы быть более эффективной и сильной?

Совершенно не помогает. Более того — истощает и деморализует. Однако в нашей культуре до сих пор лучшим поддерживающим средством считают моральный пинок. «Падающего — подтолкни». Понимание того, что кому-то в прошлом было тяжелее, чем нам в настоящем, — это хорошее понимание. Но если его применять в непростой ситуации как «волшебный пендаль» обессиленного или расстроенного человека, это не приводит к хорошим последствиям.

Как же быть нравственным и ответственным людям, которые встречаются с какими-то тяжелыми для себя вызовами, в то время как внутренний, да и внешние голоса навязчиво советуют: «Соберись, тряпка, вон, твоя бабка после операции уже на третий день в огороде картошку копала, потому что жрать нечего было, а ты тут от банального гайморита третью неделю на больничном»? Есть один способ, который иногда здорово облегчает дыхание.

Часто за «невротической» виной стоит благодарность, которую вовремя не удалось выразить или даже ощутить. А любое чувство, если его своевременно не обработать определенным образом, может переродиться во что-нибудь неузнаваемое. Отвергнутая любовь — в ненависть. Невыраженная благодарность — в вину.

Возможно, стоит отыскать, за что мы благодарны тем, с кем себя сравниваем, и многое станет на свои места. Вместо «Что я за мать?» можно лишний раз позвонить той, что растила пятерых и сказать ей спасибо. А если сказать лично невозможно, то можно рассказать о своей благодарости к матери своим детям. Не в назидание, а с уважением к тем, кто жил в непростые времена, но и без канонизации — все живые люди, у всех были проблемы, и мать пятерых детей, возможно, не встречалась с теми задачами, которые есть у матери единственного ребенка в современном мире.

Внук раскулаченного деда может быть благодарен, что дед смог сохранить в живых его отца. Но важно помнить, что благодарность — это приятное чувство. Переживая его, мы не сжимаемся, а становимся «больше» и «теплее». Проверьте ощущения, когда будете думать о благодарности. Даже участников страшных историй можно благодарить за то, что они являют пример любви и мужества, человеческой язвимости и силы одновременно.

И, по моему опыту, благодарность — чувство куда более социально полезное, чем вина. Невротическую вину невозможно, как истинную, пережить в полном цикле и разрядить катарсисом или прощением, потому что фантазии о вине обычно в сознании представлены яростнее и объемнее, чем способна быть любая реальная вина. Реальность ограничена и конечна. Фантазии реальностью не ограничены, поэтому и вина безгранична и бесконечна.

Из такой вины чаще рождается депрессия, которая ничего не дает внешнему миру или навязчивая гиперопека тех самых «обиженных» или «несчастных», которая часто оказыавется неловкой, избыточной или неуместной. В отличие от вины, благодарность сохраняет и приумножает психическую энергию человека, помогает завязывать социальные контакты и создавать что-то полезное, в том числе и для тех, кто в настоящий момент и в обозримом пространстве испытывает сложности или страдания.

В случае реальной вины благодарности тоже есть место. Она может возникнуть там, где человек принял свою ответственность, принес извинения, возместил ущерб и это было принято, а виновник инцидента — прощен. Там, где вина не имеет реальных оснований, мысли о благодарности могут стать хорошим противоядием против самообвинения.

Автор: Светлана Панина